Деревня Подхолмишная, она же Заболотье. Дом Проурзиных.
Дом Проурзиных в Подхолмишной стоит последним. Ровного места перед домом мало, только-только телеге проехать. Стоит он почти на самом склоне. Если сделать вниз несколько шагов, внизу уже сыро, между кустами и кочками поблескивает вода. Современному человеку может показаться странным, как иногда неудобно, с их точки зрения, крестьяне ставили свои дома. Объясняется всё просто. Суровая жизнь заставляла крестьян быть прагматиками. Главное для крестьянина было обеспечить семью хлебом, и постройка дома на десять метров дальше от склона, означала, что поле, начинавшееся сразу за домом, тоже уменьшится на те же десять метров.
Снизу дом производил величественное впечатление. Он и сам по себе был высок, а снизу казался еще выше. Мне тогда подумалось, что, наверное, крестьянские дети, игравшие возле дома, подсознательно чувствовали себя в безопасности, потому что даже от брошенного и умирающего дома исходила сила и мощь.
Десять лет назад, когда я впервые пришел в Подхолмишную, в этом доме тоже успели побывать местные мародеры. Замок с входной двери был сорван, печное литье из печек выломано и унесено. На полу валялись бумаги, письма, старые школьные тетради.
Интерьер дом оставался таким же, каким он был сто или больше лет назад. На стенах не было обоев. Бревна в комнатах были обтесаны топором, да так ровно, что когда я провел по месту стеса рукой, я не ощутил ни малейшей шероховатости. Дерево было как полированное. А цвет дерева… Как описать цвет деревянных стен в доме, где выросло три поколения, где топили печь, где жили и умирали? Дерево было нежно-кофейного цвета, как будто в кофе налили много молока.
Углы комнат в доме были рублены не под углом в 90 градусов. Углы были закруглены, для того, чтобы в суровые зимы не промерзали и не покрывались изморозью, отчего дерево могло начать гнить.
Вдоль стен тянулись прочные, широкие, как будто отполированные, лавки, а наверху, на уровне поднятой руки, были такие же прочные массивные полки. Дом был очень похож на дом бабушкиной сестры Евгении, а если попросту, тети Ени, которая жила в 8 километрах от этой деревни. Такие же полки, лавки, такие же окна…
Как славно было сидеть на такой лавке, когда на улице шел дождь, и листать старую подшивку «Крокодила». Тётя Еня готовила ужин, и в доме вкусно пахло. Потом дождь заканчивался, и я убегал на улицу. Чтобы я не проголодался до ужина, тётя Еня отрезала ломоть белого деревенского хлеба, намазывала его маслом и посыпала сверху сахарным песком. Много блюд довелось потом мне отведать, а всё таки вкуснее того куска хлеба с маслом и сахарным песком ничего не было.
В 1998 году все стекла и рамы в окнах были целы. В 2002 году, когда я снова пришел в Подхолмишную, рам в доме уже не было. Не было и лавок.
Вторая, дальняя комната, была и спальней и «кабинетом» хозяина. Там сохранилась большая деревянная кровать и большой стол. Над столом висели старые дореволюционные гравюры. Бумага по краям гравюр обтрепалась, кнопки, которыми они были приколоты к стене, насквозь проржавели. Да, не Рембрандт и не Дюрер. Морские пейзажи, парусные лодки… Но уже то, что хозяин дома, бывая в городах, покупал гравюры, привозил их домой и вешал на стену над столом, вызывало уважение. Я подумал, как же уважали этого человека его дети и внуки, если после его смерти оставили в комнате всё, как было.
Я собрал разбросанные по полу комнаты бумаги. Самая старая открытка была вот эта, поздравление с Пасхой.
Потом настали иные времена.
Открытка «Краснознаменный Балтийский флот. 1932 год»
У хозяина дома, Александра Ивановича Проурзина, было трое сыновей, Иван, Николай и Павел, и две дочери, Ольга и Мария. Пять детей, это не так уж и много. В округе было много семей, у которых было по восемь-девять детей.
Иван в 30-е годы уехал в Ленинград, Николай в Архангельск, а Павел жил с родителями.
Справка сельсовета, выданная в 1936 году Николаю Проурзину, для получения паспорта.
Письмо Ивана Александровича Проурзина, отправленное им 6 июня 1937 года из Ленинграда своим родителям.
6/6-37 г.
г.Ленинград
Здравствуйте, дорогие родители!
Получил Ваше письмо 5/6 и спешу ответить. Очень доволен, что колхоз «Пионер» справился неплохо с весенней посевной кампанией. Доволен, что вообще дела как Ваши, так и братьев и сестер идут благополучно. Привет Петру Александровичу, Николаю и всем сестрам.
С Верхопаденьги я получил письмо от сестры Мани, которая по окончании учебного года в двадцатых числах июня м-ца 1937 г. собирается ехать на экскурсию в Ленинград вместе с группой тт. учителей. Собирается побывать у меня в гостях и посмотреть Ленинград. Я ей сегодня собираюсь ответить о том, что она может рассчитывать вполне на приют в моей ленинградской квартире и что я помогу ей во всем, в чем в силах помочь.
Что она купила патефон это хорошо. Вполне одобряю. Ей в жизни сельской он очень необходим. Это одно из культурных мероприятий, т.к. на селе нет ни театра, ни хорошего кино, патефон этот недостаток восполняет. Только 500 руб. цена очень большая. Я сам купил патефон, но он у меня стоит 165 руб. Гатчинского завода. Лучшие патефоны других фирм в Ленинграде сейчас стоят 300-325 руб. (с 1/6 цены на них снижены на 50 руб.).
Остальное расскажет про мою жизнь и жизнь Ленинграда сестра, которая очевидно побывает дома у Вас, а потом поедет в Ленинград.
Привет от всей семьи.
Сын Ваш Иван.
Призывная повестка Николаю Проурзину, работавшему в 1938 года в Архангельске, в редакции газеты «Моряк Севера».
Одной из самых интересных находок в этом доме была большая расчетная книга, в которой первоначально было 102 листа (отсутствуют листы с 51 по 67). Все листы были прошиты и скреплены сургучной печатью. Видимо, Проурзин Павел Александрович решил использовать эту книгу для своих целей.
С 1934 по 1939 год он записывал в этой книге полученные им суммы денег и свои расходы. Подсчеты он старался вести ежемесячно, но по каким-то причинам записи велись не каждый месяц, а с перерывами. Иногда слова из-за мелкого почерка трудно различимы, некоторые записи сделаны чернилами, некоторые простым карандашом, но в целом все записи разборчивы и хорошо читаются. Кем работал Проурзин, мне не удалось определить, но как-то его работа была связана с лесом.
Из записей можно узнать, например, что в ноябре 1935 года чугунок (в книге написано «чигунок») стоил 3 рубля, литр вина-12 рублей, пол-литра яблочной настойки-6 руб.75 коп., 3 литра керосина-86 копеек, а вот за кофточку красного цвета пришлось отдать уже 48 рублей.
Папиросы Проурзин покупал разные. Бывало, шиковал и покупал пачку папирос за 3 рубля, а то начинал экономить, и покупал пачку за 65 копеек, а иногда с деньгами, видимо, становилось совсем туго, и он покупал пачку табака (как он пишет «восьмушку») за 50 копеек.
Я сканировал две страницы этой книги, те, где были записаны приход и расход в апреле 1937 года. Некоторые слова прочитать не удалось.
Приход
18/4-37 Получено из кассы Л.П.хо ………..247 руб.
Получено за (неразб.)………………..3 руб. 84 коп.
Получено за шитье и (неразб.).……. 8 руб. 16 коп.
23/4-37 Получено за бутылки………………...1 руб. 79 коп.
27/4-37 Получена зарплата за II пол……….310 руб.
Всего…………………………………………570 руб. 70 коп.
Расход
18/4-37….в лавку….за пряники и конфекты………8 руб. 76 коп.
за вино красное……………….7 руб. 40 коп.
за папиросы в пачках…………1 руб. 55 коп.
Всего………………………….17 руб. 71 коп.
19/4-37 …в (неразб.)папиросы 1 пачка……………………..70 коп.
хлеба 2 килограмма……………3 руб. 15 коп.
мануфактуры сатину крас.8….28 руб. 80 коп.
20/4-37………………за возку дров…3 руб. 00 коп.
За починку сапог (большие…)…5 руб. 00 коп.
Хлеба 2 килограмма…5 руб. 45 коп.
21/4-37………………вина белого 2 ½ литра…30 руб.
яиц 65 штук…32 руб. 50 коп.
папирос 2 пачки…2 руб. 25 коп.
спичек… 3 руб. 65 коп.
крупы ячменной 4 кило…6 руб. 40 коп.
хлеба 3 килограмма…5 руб. 25 коп.
соли…2 руб.
Парасковье…2 руб.
24/4-37……………… за квартиру Свистуленко (?)…3 руб.
за перевоз и (…)…5 руб.
за хлеб и пачку папирос…2 руб.
белая мука 8 килогр. …41 руб. 60 коп.
вино красное 4 маленьк….14 руб. 80 коп.
хлеба черного 2 килогр. …2 руб. 10 коп.
столовая…1 руб. 20 коп.
чаю 1/8…3 руб. 60 коп.
хлеба 1 килограмм…1 руб. 05 коп.
27/4-37……………….хлеба черного 2 кило и белого 2…6 руб. 50 коп.
папирос 5 пачек…3 руб. 50 коп.
конфет и пряников…7 руб. 00 коп.
мука белая 16 килогр….75 руб. 60 коп.
сахарного песку 1 кил. …4 руб. 30 коп.
28-29………………….хлеба белого и черного 4 кил….6 руб. 30 коп.
пряников и печенья 1 кг. И пачка…10 руб. 60 коп.
галоши к хромовым сапогам…15 руб.
папирос 2 пачки…4 руб. 60 коп.
коньяку бутылка…14 руб.
людное-7 руб. и канцелярские-8 р. 40…15 руб. 40 коп.
гарнитур и брошка…2 руб. 50 коп.
(?)…62 коп.
масло 1 килограмм…15 руб.
ремни вещевые…8 руб. 40 коп.
30 апреля 1937………белой муки 4 кил…14 руб.
конфект 1 килогр…8 руб. 40 коп.
мармеладу коробка…2 руб. 50 коп.
хлеба белого 2 кил…4 руб.20 коп.
Всего……………………………………………………………440 руб. 77 коп.
23 июня 1941 года Павел Проурзин, делавший записи в этой книге, был призван в армию. Уходя из дома, и не зная, вернется ли он обратно, он написал на последней странице:
«Служил в армии на финском фронте Ребольское направление 9-й лыжный батальон с 30.12.1939 г. по 6.4.1940 г.»
23/6-41 г. Проурзин
«Взят в армию на германский фронт из Верхоледки 23 июня 1941 года.»
23/6-41 г. Проурзин
Краснофлотская книжка Павла Александровича Проурзина.
Старая открытка 1942 года. Невестка Антонина Проурзина пишет родителям своего мужа, Александру Ивановичу и Анне Федоровне Проурзиным. Может быть, с современной точки зрения, в этих строчках слишком много пафоса, но такое было время.
«Здравствуйте дорогие Александр Иванович и Анна Федоровна!
Самый горячий искренний боевой привет Вам! Я и муж Иван Александрович живы и здоровы. Мы горим желанием как и все воины нашей доблестной Красной Армии в самое ближайшее время до сбора урожая 1942 разгромить озверелого врага. А там заживем счастливо, будем работать так, как может работать свободный счастливый человек: для самих себя, а не на эксплуататоров. Желаю Вам здоровья, бодрости, успеха в работе!
Жалею что мое письмо к Вам пропало.
Ваша Антонина
14 мая 1942 г.
Ленфронт»
Среди собранных с пола бумаг, было еще несколько открыток и писем военных лет. На всех письмах и открытках кто-то из хозяев дома аккуратно писал дату, когда открытка или письмо были получены.
Антонина Проурзина писала не только родителям мужа, но и сыну Леве, который в 1942 году жил в Подхолмишной. В начале 1943 года призвали и Леву.
Как я понял, прочитав найденные в доме письма послевоенных лет, все братья Проурзины, вернулись с войны живыми-здоровыми. Один из братьев, Иван, тот, который до войны жил в Ленинграде, в Ленинград и вернулся. Туда же вернулись и Антонина с Левой.
На полу лежала и подшивка журнала «Огонёк» за 1952 год.
Фотография Бальтерманца «Стихи о вожде» (январь 1952 года).
Бланк телеграммы (кажется, такие бланки называли «поздравительными»), полученной 6 ноября 1969 года.
Баба Оля, это дочь Александра Ивановича Проурзина, сестра Ивана, Николая и Павла.
Из писем и открыток было понятно, что в этом доме доживали свой век две сестры, Ольга и Мария. Из Ленинграда в 70-80-е годы им присылали посылки, летом приезжали ленинградские внучки, потом им стали жаловаться на проблемы в семьях ленинградских внуков и правнуков, на споры из-за наследства… Обычная жизнь, обычные люди.
Последний раз я был в этом доме год назад.
В доме уже были сняты почти все половицы.
Я уже писал, что несколько лет назад, когда дом был в относительном порядке, в этой комнате над столом висели несколько дореволюционных эстампов, но тогда я не взял ни одного из них. Казалось, что брать фотографии или письма, лежащие на полу, это одно, а снимать приколотые к стене эстампы, это другое. Я был неправ. Эстампы кем-то были сорваны со стены и брошены вниз, на землю. Часть из них была разорвана. Я спустился вниз и взял два, более-менее сохранившихся эстампа.
Там же я нашел тетрадь ученицы 6 класса Проурзиной Нины с изложением (диктантом?) про Илью Муромца, за которую она получила «двойку». Еще два листочка не стал постить, и так очень много фотографий получилось. В каком году это было написано, не знаю, но в 70-е годы чернилами уже не писали. Шестидесятые, наверное.
Когда еще раз я окажусь в тех краях, я не знаю, и даже если я снова окажусь там, не знаю, стоит ли идти в Подхолмишную.
Грустное это дело, ходить по брошенным деревням.